Памятник Александру I

Идея соорудить памятник Александру I возникла почти сразу после его кончины в Таганроге в ноябре 1825 года. Монумент по проекту ректора Академии художеств Ивана Мартоса и архитектора Авраама Мельникова установили в 1831 году на Иерусалимской (ныне Банковской) площади напротив мужского греческого монастыря, от стен которого кортеж с телом почившего императора отправился в Санкт-Петербург.

Памятник стоит на массивном гранитном пьедестале со ступенями и надписью на лицевой стороне: «Александру Первому 1830». Бронзовая ростовая фигура императора, облачённая в генеральский мундир и ниспадающий плащ, попирала извивающуюся змею — символ победы над Наполеоном. Левой рукой Александр I опирается на эфес шпаги, что символизирует его ведущую роль в поддержании порядка в Европе, в правой держит свиток — олицетворение проведённых в его царствование реформ.

В 1928 году памятник перенесли во двор «дворца» Александра I, а в мае 1932 года отправили в Ростов-на-Дону на переплавку для «нужд советской промышленности». Его место на Банковской площади заняла могила героя Гражданской войны Трофима Дышлового, впоследствии перенесённая на кладбище.

Решение о восстановлении памятника Александру I приняли в 1998 году по случаю 300-летия Таганрога. Финансировал работы банк «Российский кредит», отливку выполнили по сохранившимся в Петербурге чертежам. Открытие восстановленного монумента состоялось 11 сентября 1998 года, в новом исполнении памятника исчезла змея.

В 2021 году в рамках арт-проекта «Личный город» художник Юрий Фесенко создал одну из своих работ прямо у памятника Александру I. На тротуарной плитке перед монументом он нанёс водой изображение старца Фёдора Кузьмича. Этот жест отсылал к известной легенде, согласно которой император Александр I не умер в Таганроге в 1825 году, а тайно ушёл из мира и провёл остаток жизни в Сибири под именем старца Фёдора Кузьмича. Эфемерная работа, выполненная водой на асфальте, прекратила своё существование сразу же после создания, воплощая принцип проекта «Личный город», в котором городские улицы становились «листами путевого альбома», а рисунки исчезали, как только высыхала вода.